Города, которых не было: как в сибирской тайге пытались построить социалистический рай

Представьте себе город, в котором нет кухонь. И практически отсутствуют ванные. Потому что готовить и мыться, по замыслу архитекторов, люди будут вместе – в фабриках-кухнях и общественных банях. А по утрам не нужно стоять в пробках: от спального района до заводской проходной – двадцать минут пешком по прямой, как по линейке. Так в 1930-е годы в сибирской тайге и степи пытались построить не просто новые города, а новую жизнь. Иногда – в болоте. Иногда – в чистом поле. И почти всегда – с нуля.

«Сибирский. Новостной» продолжает путешествие по культурным кодам региона. Мы читали резные наличники Томска и Иркутска, всматривались в лики хакасских менгиров и спускались в васюганские топи. Сегодня наш путь лежит туда, где дерево уступает бетону, а купеческий уют – строительной линейке. В города, которые проектировали как «машины для жилья», но которые очень быстро становились просто домом – со своими мифами, неудобствами и странной, упрямой красотой.

Новокузнецк: утопия, которой не повезло с почвой

Главный полигон сибирского конструктивизма – не Новосибирск и не Кемерово. Это Новокузнецк, бывший Сталинск. Здесь в 1930 году, ещё до приезда иностранных специалистов, заложили первые десять каменных домов будущего Соцгорода – прямо в чистом поле, рядом с гигантской стройкой Кузнецкого металлургического завода. Планировали город на 19 тысяч человек. Но очень быстро выяснилось, что людей будет минимум 150 тысяч, и места для них катастрофически не хватает.

Тогда за дело взялась интернациональная бригада под руководством немецкого архитектора Эрнста Мая – того самого, что прославился во Франкфурте-на-Майне своими «малобюджетными домами».

Индустриализация СССР предполагала снижение уровни жизни населения до физически возможного минимума. Эрнст Май уже имел некоторый опыт в проектировании домов для непритязательных граждан

В Новокузнецк приехали больше двадцати специалистов из Австрии, Германии, Чехии, Венгрии и Швейцарии. Май предложил жёсткую, почти военную схему: прямоугольная сетка улиц, связанная с заводом двумя лучевыми магистралями, и так называемая «строчная застройка» – параллельные корпуса, вытянутые с севера на юг, чтобы солнце попадало в окна с одинаковой щедростью.

Но была проблема, о которой сам Май позже написал с обезоруживающей честностью: «Если бы завод там уже не работал, я бы никогда не предложил этого места. Там болото на метр. Место нездоровое, малярийное, в нём ужасно дорого строить, потому что надо делать мощный фундамент».

Новокузнецк в начале ХХ века. Фото: ТАСС

Фундамент решили делать дорогим и выносливым. На всём остальном – экономить. Перегородки – из дранки. Квартиры – тесные. Кухни и ванные – крохотные, но всё-таки появившиеся, ведь в первом проекте их не было вовсе. В народе эти дома быстро окрестили «слезами социализма».

При этом именно здесь, в Новокузнецке, конструктивизм впервые в Сибири получил не бумажное, а вполне материальное воплощение. Пусть и не в том виде, в каком рисовалось на чертежах.

Новосибирск: не город, а система городов

Если Новокузнецк стал одной большой утопией, то Новосибирск – это утопия, размноженная на несколько районов. Историки архитектуры называют Новосибирск 1930-х годов «огромной лабораторией», где заводы, жилые комбинаты и общественные пространства меняли повседневность людей. Здесь сложилась целая система соцгородов – и это, пожалуй, самый интересный сибирский сюжет.

Первый и самый грандиозный – соцгород «Сибкомбайна» на левом берегу Оби. Его начали строить в 1930-е годы буквально в чистом поле для рабочих завода «Сибкомбайн» (будущий «Сибсельмаш»).

Первые общежития будущего соцгорода левобережья, который строили для идеальной жизни трудящихся. Фото: краеведческий форум «Новосибирск в фотозагадках»

Застройка велась по проекту 1930 года, и идеология здесь была не менее важна, чем стройматериалы: конструктивизм понимался как вызов буржуазной эстетике с её «излишествами в быту». Работа, быт и досуг – всё должно было находиться в шаговой доступности. Идеальный пример комплексной застройки, как писали тогда, «город-мечта».

Второй – соцгород «Кузбассуголь» в самом центре города, на Красном проспекте. Его построили в 1931-1933 годах архитекторы Борис Гордеев и Дмитрий Агеев. Парадокс: производство, при котором возводили этот соцгород, находилось не просто не по соседству – оно было в другом регионе, в Кузбассе. Жилой комбинат «Кузбассуголь» стал одной из жемчужин новосибирского конструктивизма, сохранившей первоначальные переплёты окон с характерным для эпохи мелким членением.

Изначально конструктивистский комплекс «Кузбассуголь» был окружён палисадником с калитками. Фото: краеведческий форум «Новосибирск в фотозагадках»

Третий – соцгород Авиазавода им. Чкалова в Дзержинском районе. Его застройка велась в 1930-1940-е годы и демонстрирует, как конструктивизм постепенно, на глазах одного поколения, перетекал в сталинскую неоклассику. Но самый радикальный сибирский проект остался на бумаге. В 1928-1929 годах студент Сибирского технологического института Николай Кузьмин выполнил дипломную работу – дом-коммуну на 5140 горняков шахты № 5/7 в Анжеро-Судженске.

Ключевые идеи проекта Кузьмина вовсе не в архитектуре, а в ликвидации традиционной семьи и упразднении личного пространства. Фото: architime.ru

Кузьмин рассматривал семью как институт эксплуатации женщины и предлагал её упразднение, а жителей своего дома-коммуны предлагал делить на четыре группы: дети, подростки, взрослые и пожилые. Достиг определённого возраста – переселяйся в другой блок! Так что, это был не просто жилой дом, а машина по переустройству человека: жизнь всех поколений расписывалась по графику, быт полностью обобществлялся, в основе лежала идея «научной организации быта» – НОБ.

Заседание редколлегии журнала «Современная архитектура», 1926-27 годы. Фото: togdazine.ru

Студенческий проект опубликовала «Комсомольская правда» и московский журнал конструктивистов «Современная архитектура». Для Сибири это была чистая, дистиллированная утопия – и именно поэтому она так много говорит об этом времени.

Короткая летопись остальных

За пределами двух столиц сибирского конструктивизма утопия приобретала более камерные, но не менее выразительные формы.

В Кемерове сохранился жилкомбинат Притомского участка (1931-1934) – единственный полностью выполненный проект из плана Эрнста Мая для этого города. Семь пятисекционных домов, выстроенных в меридиональном направлении – та же строчная застройка, та же гигиена, та же вера в то, что архитектура может исправить человека.

Этот квартал работники будущих промышленных гигантов заселяли одним из первых. Фото: книга И.В. Захаровой «Кемерово: город-сад, соцгород, город-ансамбль», 2020 г

В Прокопьевске – точнее, в его будущем западном районе Тырган – в 1929-1930 годах заложили дома-коммуны. Это были трёхэтажные каменные корпуса без декора, с широкими окнами и вертикальным остеклением лестничных клеток. Планировка Тыргана, разработанная при участии бригады Мая, должна была связать жилые кварталы с шахтами железной дорогой и трамваем: соцгород мыслился не отдельным поселением, а частью единого производственного организма.

Площадь стадиона «Шахтёр» в Прокопьевске, 1958 год. Фото: pastvu.com

В Омске конструктивизм оставил после себя Привокзальный посёлок и дом-коммуну на проспекте Карла Маркса. В Томске – студенческий дом-коммуну Сибирского технологического института, проект которого в начале 1930-х начали, но так и не завершили в первоначальном виде. А в Красноярске в те же годы разрабатывали грандиозный, но нереализованный проект соцгородка на правобережье – ещё один «город будущего», оставшийся на ватмане.

Что осталось от мечты

Сибирский конструктивизм редко был «чистым» стилем. Он родился в условиях жесточайшего жилищного кризиса, на болотах и в чистом поле, при дефиците всего – денег, материалов, времени. Немецкая рациональность здесь столкнулась с сибирской распутицей, а идея обобществлённого быта – с крестьянским менталитетом первых строителей, для которых «коммуна» часто означала не свободу, а очередное барачное неудобство. И всё же эти города – Новокузнецк, Новосибирск, Кемерово, Прокопьевск – остаются памятниками очень сильной, почти религиозной веры в то, что пространство можно переделать так, чтобы жизнь в нём стала другой.

Январь 1969 года, Кемерово. Фото: В. Митьков

Когда будете идти по проспекту Энтузиастов в Новокузнецке или по левобережному «Сибкомбайну» в Новосибирске, поднимите голову. За плоскими фасадами и узкими окнами – не просто архитектура. Это черновик будущего, который писали в спешке, на болоте, но – всерьёз.

Заглавное изображение сгенерировано нейросетью