Клеймо, кандалы и золото Кары: как XVIII век сделал Сибирь фабрикой смерти и колонизации

«Сибирский. Новостной» продолжает серию материалов о сибирской ссылке. В прошлый раз мы говорили о том, как Пётр I, создав каторгу по европейскому образцу, заменил смертную казнь каторгой и получил в распоряжение тысячи рабочих рук. Но империя не остановилась на достигнутом. XVIII век стал временем, когда машина заработала на полную мощность: солеварни и железоделательные заводы Иркутской губернии, Нерчинские рудники, первые золотые прииски на Каре – всё это требовало рабочих ресурсов. И государство нашло, откуда их взять! Наш новый материал о том, как при преемниках Петра каторга стала не просто наказанием, а отраслью производства.

Пётр оставил наследникам готовую машину: указ 1691 года, клейма, конвойные команды, пересыльные тюрьмы. Оставалось только нажать на педаль! Так и случилось – после смерти первого императора приговорённых к каторге всё чаще начинают направлять именно в Сибирь, а к середине XVIII века главными местами отбывания наказания становятся уральские и забайкальские рудники. Логика была прежней: смертную казнь заменили работами – сохранили жизнь преступнику, чтобы использовать его труд там, где государство не могло найти добровольцев. Но изменился масштаб!

Клеймо как судьба

Прежде чем отправить человека туда, откуда почти невозможно бежать, его метили. При Петре вместо раскалённого железа использовали прибор с иглами, которые наносили ранки – их затем натирали порохом.

Порох делал клеймо неизгладимым и придавал ему бурый цвет, для этого натиралось оно «многажды накрепко». Буква «Б» предназначалась бунтовщику. Фото: kulturologia.ru

Но настоящая дифференциация началась позже. С 1754 года преступникам, осуждённым на каторгу взамен смертной казни, предписывалось «чинить жестокое наказание кнутом», вырывать ноздри и ставить клейма: литера «В» на лбу и литеры «О» и «Р» на щеках. Это уже не просто метка каторжника – это попытка государства вписать в лицо человека само преступление. Позже, во второй половине века, на лице стали обозначать и состав деяния: убийце – «У», бунтовщику – «Б», изменнику – «И». Клеймо было паспортом, от которого невозможно избавиться.

Дорога в никуда

Путь до места каторги оставался отдельным наказанием. Специальных военных команд по этапированию долгое время не существовало: ссыльных по-прежнему отправляли «с оказией» или партиями под охраной стрельцов. Шли пешком, небольшими отрядами-партиями, закованными в ручные и ножные кандалы.

Ножные кандалы изготовляли из железа и стали, весили они примерно полпуда. Общая длина конструкции обычно составляла около 1 метра. Фото: ww1.ru

Особо опасных вели в «колодках» или с железным ошейником на цепи. Зимой многие добирались до места с отмороженными пальцами рук и ног. Сибирский губернатор Фёдор Саймонов доносил об этом в Петербург, предлагая так же изменить маршрут и селить колодников по Иртышской линии, где было продовольствие. Но Сенат всего лишь предписывал конвойным начальникам «беречь в пути колодников».

До 1763 года основной маршрут шёл через Казань до Соликамска водой, а от Соликамска до Тобольска – сухим путём. Дальше губернатор распределял партии по своему усмотрению.

Тобольск. На первом плане запечатлён тюремный замок – каторжно-пересыльная тюрьма. Фото: Тобольский историкоархитектурный музей-заповедник

Смертность в дороге была чудовищной. В 1759 году из Соликамских соляных варниц в Нерчинск отправили 2151 человека. За семь недель пути в «пустых болотистых местах по реке Кети» умерло от голода и болезней 517 человек – почти каждый четвёртый.

Железо, золото и соль

При преемниках Петра география каторги расширилась. Иркутская губерния и Забайкалье становятся главными местами ссылки. Каторжники работают на Александровском винокуренном, Хайтинском стекольном, Петровском железоделательном заводах, а также на солеваренных промыслах. С 1765 года, после указа Екатерины II, предписывающего передать соляные промыслы в казну, на Иркутском заводе начинает применяться труд каторжных. Солеварни были особенно мучительны: работа в соляном пару разъедала кожу, раны и мелкие порезы, и современники прямо называли её «каторжной» в самом буквальном смысле.

Рисунок из отчёта шведского военного разведчика Эрика Пальмквиста, исследовавшего соляной рынок Русского Севера. Источник: НИУ ВШЭ

В Забайкалье центром притяжения оставались Нерчинские рудники. Но рядом с ними вызревал и новый полюс – Карийские золотые прииски. В XVIII веке Кара – с бурятского «чёрная» – ещё не стала тем символом политической каторги, каким станет в XIX столетии, но золото уже требовало рук. Ссыльнокаторжных использовали как чернорабочих на серебросвинцовых заводах, на золотоносных приисках, в рудниках, и тюрьмы открывались при каждом крупном предприятии. В 1787 году Нерчинские заводы и каторга переходят в непосредственное подчинение Кабинета его императорского величества: горный начальник ведал не только производством, но и распределением каторжных работ, режимом и условиями содержания в тюрьмах и на рудниках.

Быт на износ

Каторжный «режим» в XVIII веке – понятие растяжимое. С одной стороны, государство пыталось регламентировать содержание. Указ Екатерины II от 30 мая 1784 года предписывал губернским правлениям снабжать ссылаемых на каторгу за казённый счёт, «если они не имеют своей одежды и обуви», самым необходимым: летом – кафтаном, рубашкой и обувью, зимой ещё и «шубой бараньей», «чтобы не чинить ссылаемым изнуренья». На деле каторжане часто жили впроголодь и ходили в лохмотьях. В тюремных камерах ценились тоненькие матрацы и заношенные полушубки – они составляли главную ценность проживающих там людей. Питание было скудным: чёрный хлеб, щи, каша, квас – и то не всегда. Хлеба работающим полагалось 3 фунта (около 1200 граммов) в день, но эта норма существовала скорее в инструкциях, чем в реальности.

Труд на рудниках и заводах был изнурительным, расходы на содержание ссыльных не окупались прибылью от него «по причине апатии каторжников». Фото: Красноярский краеведческий музей

Государство по-прежнему рассчитывало, что каторжный труд окупит содержание ссыльных, и по-прежнему просчитывалось. Расходы на охрану, конвой и содержание не покрывались выработкой: каторжане работали из рук вон плохо, а ещё болели, бежали, умирали. В 1787 году Нерчинские заводы и каторга перешли в ведение Кабинета его императорского величества, но и это не превратило каторгу в прибыльное предприятие.

Бунт, который дошёл до Забайкалья

Крестьянская война 1773-1775 годов под предводительством Емельяна Пугачёва породила новую волну ссыльных. После поражения восстания десятки его участников отправились за Урал.

Восстание царя-самозванца стало самым массовым народным выступлением в истории Российской империи. Массовой была и ссылка. М.И. Авилов «Помощь уральцев Пугачёву»

Предводителей восстания казнили, а рядовых пугачёвцев и казаков, поддержавших «государя-батюшку», распределили по сибирским городам и заводам. Подпоручик Михаил Шванвич, перешедший на сторону Пугачёва, после гражданской казни был отправлен в Тобольск, а оттуда – в Туруханск, где ему было отказано в содержании: он должен был зарабатывать на жизнь собственным трудом. Вместе с ним в Туруханске оказались яицкий казак Толкачёв и раскольник Антон Коровка.

Собор Преображения Господня, Старотуруханск. Источник: sobory.ru

Более 25 лет они не упоминались в документах – вероятно, выживали рыболовством и охотой, единственными источниками пропитания в этих местах.

Был ли шанс вернуться?

Исправительный характер каторги в XVIII веке оставался фикцией. Государство не ставило целью перевоспитать преступника – оно ставило целью использовать его труд и изолировать его от общества. Срочная каторга (от 1 года до 20 лет) теоретически предполагала возвращение, но дожить до конца срока в условиях дороги, рудников и солеварен удавалось немногим. Вечная каторга, которой заменяли смертную казнь, возвращения не предполагала вовсе. Ссылка на поселение формально давала шанс начать новую жизнь – завести пашню, обзавестись хозяйством – но это была уже не каторга, а та самая «штрафная колонизация», где наказание растворялось в хозяйственной необходимости. Для каторжанина же «исправление» означало лишь одно: выжить и не сбежать.

Побеги случались постоянно, но бежать из Сибири было практически некуда. Изображение: нейросеть

Сибирь получила ещё один слой населения – тех, кто не выбирал эту землю, но вынужден был оставаться на ней. Каторга XVIII века работала на износ, однако именно она закладывала инфраструктуру, которая позже станет основой промышленного освоения края. Солеварни, заводы, рудники и прииски – всё это строилось и обслуживалось руками тех, кого государство отправило за Урал не по своей воле.

В следующем материале мы поговорим о том, как в XIX веке каторга окончательно превратилась в «штрафную колонизацию»: как государство пыталось регулировать потоки ссыльных, почему «Устав о ссыльных» 1822 года стал поворотной точкой и как за Уралом оказались декабристы. Но это уже история следующего столетия.

Заглавная иллюстрация сгенерирована нейросетью