«Штрафная колонизация»: как Устав 1822 года превратил наказание в переселение, а Сибирь – в большую тюрьму

8 минут
От категорий Сперанского до «бубнового туза» на спине – империя впервые попытается разложить ссылку по полочкам
«Штрафная колонизация»: как Устав 1822 года превратил наказание в переселение, а Сибирь – в большую тюрьму

«Сибирский. Новостной» продолжает свой экскурс в историю сибирской ссылки. Мы уже рассказывали о том, почему главным местом ссылки стала именно Сибирь, как первым «ссыльным» оказался угличский колокол, Пётр I заменил смертную казнь каторгой, а XVIII век сделал Сибирь фабрикой смерти и колонизации – с рудниками, солеварнями и приисками. Теперь настало время поговорить о 1822 годе – моменте, когда Михаил Сперанский попытался разложить эту огромную жестокую машину по полочкам.

Представьте себе документ, который должен был навести порядок в одном из самых хаотичных и жестоких предприятий Российской империи. Тысячи людей годами брели по Московскому тракту в кандалах, умирали в дороге, бежали, терялись в сибирской тайге – а государство лишь разводило руками. И вот появляется «Устав о ссыльных». Его автор – Михаил Сперанский, человек, который сам побывал в опале и хорошо понимал, что такое быть «переселённым» против воли. Он попытался превратить ссылку из стихийного бедствия в систему. Получилось ли? Давайте разбираться.

Логика, которую унаследовали столетия

К началу XIX века сибирская ссылка представляла собой странный гибрид наказания и колонизации. Государство решало сразу две задачи: наказывало неугодных и осваивало гигантские территории. Но правовой хаос был колоссальным. До 1822 года по вопросам ссылки действовало более двухсот разрозненных актов, и никто толком не знал, кого, куда и на каких основаниях везут.

2 Саша и Миша.jpg

В 1812 году Александр I отстранил Сперанского от государственных дел, сослав сначала в Нижний Новгород, а затем в Пермь. На службу он вернулся только в 1816 году

Сперанский, неожиданно назначенный сибирским генерал-губернатором в 1819 году, провёл ревизию края. Она вскрыла чудовищные злоупотребления: по итогам Сперанский отдал под суд около 678 чиновников и подготовил целых пакет законов.

Увидев картину своими глазами, генерал-губернатор пришёл к выводу, который сегодня звучит цинично, но тогда казался прорывом: ссылка должна быть не просто карой, а инструментом «штрафной колонизации» – то есть наказанием, которое одновременно заселяет и осваивает край. В 1822 году Александр I утвердил два документа: «Устав о ссыльных» и «Устав об этапах». Это была первая попытка систематизировать всё: от категорий преступников до порядка их конвоирования и обустройства на месте.

Четыре ступени вниз

Главное, что сделал Устав – разделил ссыльных на категории. Тех, кто попадал за Урал, больше нельзя было сваливать в одну кучу. Появляются каторга, поселение, жительство и водворение. За этими сухими словами – разные человеческие судьбы.

Каторга

Означала самые тяжёлые работы: рудники, заводы, солеварни. Бессрочная каторга теоретически ограничивалась двадцатью годами, но дожить до конца срока в тогдашних условиях было почти невозможно.

Поселение

Предназначалось для тех, кто способен был заниматься сельским хозяйством: им давали землю и государственную поддержку – ссуду, орудия труда, иногда скот и семена.

Жительство 

Категория для освободившихся каторжан: пожизненно оставаться там, где отбывали наказание, без права вернуться в Европейскую Россию.

Водворение

Принудительное прикрепление к конкретному месту, часто для «неспособных»: стариков, инвалидов, которых распределяли по волостям.

3 ссыльные.jpg

Ссыльные на этапе. Фото: А.К. Кузнецов, из фотоальбома «Типы и виды Нерчинской каторги», 1888 год.

Казалось бы, стройная система. Но за каждой категорией стояла простая истина: обратной дороги нет. Человек, единожды попавший в эту машину, переставал быть хозяином своей судьбы.

Дорога, которую не выбирают 

Как этапировали? Пешком. По Московскому тракту – главной дороге, соединявшей центр России с востоком. До 1858 года способ передвижения был «повсеместно пеше-этапным», с подводами только для больных. Партии формировались с расчётом: летом не более шестидесяти арестантов, зимой – до ста. Каторжников отделяли от ссыльных, чтобы не смешивать «разряды».

Кандалы были обязательны. Правда, реформа Сперанского немного смягчила практику: женщинам запрещалось надевать ножные цепи, они шли только в ручных; малолетние дети освобождались от оков; вес мужских кандалов ограничили пятью с половиной фунтами, а обручи велели обшивать кожей, чтобы металл не ранил ноги.

4 женские кандалы.jpg

В кандалы заключают Софью Ивановну Блювштейн, которая больше известна под прозвищем Сонька-Золотая Ручка. Фото: Public Domain

Но даже с этими послаблениями дорога оставалась смертельно опасной. Кормились за свой счёт, но чаще подаянием. В безлюдных местах, коих в Сибири и сейчас достаточно, люди голодали и умирали. Устав 1822 года пытался навести порядок в пересыльной части, но природа и расстояния были сильнее любых инструкций.

«Бубновый туз» и клеймо на всю жизнь 

Прежде чем отправить человека в дорогу, его метили. Устав сохранил клеймение каторжных: по статье 815 клеймо возобновляли при побеге, а освобождались от процедуры только женщины и те, кому не исполнился двадцать один год. На спину нашивали четырёхугольный лоскут жёлтого или оранжевого цвета. Арестанты называли эту нашивку «бубновым тузом».

5 бубновый туз.jpg

Нашивка служила для распознавания узников и затрудняла побег. При попытке к бегству конвойным было проще прицелиться в заметное пятно

Но клеймо и нашивка были не единственными метками. 29 января 1825 года Александр I утвердил положение: брить половину головы предписывалось всем, кого вели по этапу – ссыльным, каторжным, пересыльным и даже оправданным, «для удержания их от побегов». Каторжникам брили правую половину головы, осуждённым на поселение – левую. Бессрочным сбривали все волосы. Бритая голова делала человека мгновенно узнаваемым и лишала надежды затеряться в сибирской тайге. Так «бубновый туз» на спине, клеймо на лбу и выбритый висок долгие годы оставались способом государства навсегда вписать приговор в человеческое тело.

6 каторжник.jpg

Окончательно меру ликвидировали лишь в 1885 году по решению Комитета министров. Фото: А.К. Кузнецов, из фотоальбома «Типы и виды Нерчинской каторги», 1888 год

Одежда была казённой и одинаковой для обоих полов: шапка, штаны, кожаная обувь. Зимой выдавали треух, варежки, рубаху, подштанники и бродни – особого рода сапоги. Но на деле даже эта скудная норма часто не соблюдалась. Одиночные ссыльнопоселенцы, а таких было около девяноста процентов, меняли или продавали казённую одежду и шли кто куда.

Призрак исправления 

Что ждало прибывших? Для поселенцев по Уставу полагался земельный участок и поддержка. Это выглядело как шанс начать новую жизнь, но на деле государство выделяло восемь рублей в месяц – сумма, которой едва хватало на жильё, всё остальное приходилось добывать самостоятельно. Те, кто не мог (но скорее не хотел) заниматься сельским хозяйством, пополняли ряды бродяг.

7 бродяга.jpg

Массовое бродяжничество среди ссыльных стало нормой

Для каторжан работа была изнурительной, а условия – жалкими. Но, несмотря на это, расходы на их содержание не окупались. Люди работали «из рук вон плохо», болели, бежали, умирали. Государство хотело дешёвые рабочие руки, но получало истощённых апатичных людей. Исправительный характер наказания оставался фикцией, но никто и не ставил целью перевоспитать преступника – его нужно было лишь изолировать и использовать.

А соответствовало ли преступление наказанию? 

Вот вопрос, который Устав 1822 года даже не пытался решить. Человека, укравшего хлеб, могли отправить за тысячи вёрст от дома – в места, где зимой мороз был сорок градусов, а летние дороги превращались в болота. Ссылка была несоразмерна почти любому проступку, потому что её главной целью была не справедливость, а колонизация. Наказание растворялось в хозяйственной необходимости. Устав лишь придал этой логике юридическую форму: он разложил людей по категориям, но не сделал их участь легче.

8 рудник.jpg

Каторжане на руднике. Источник: andcvet.narod.ru

И всё же был ли шанс вернуться? Для каторжан, осуждённых на срок, теоретически – да. Но дожить до конца срока в условиях дороги, рудников и солеварен удавалось немногим. Для «вечных» каторжан возвращения не предполагалось вовсе. Поселенцы могли обзавестись хозяйством и через десять лет приписаться к крестьянам – но только в Сибири, не в родных местах. «Исправление» на практике означало одно: выжить и не сбежать.

Машина, которая показала свою нереальность

Устав 1822 года действовал почти сто лет, до 1917 года. Он создал Тобольский приказ о ссыльных и губернские экспедиции, ввёл «статейные списки» – документы с приметами, биографией и составом преступления, без которых теперь не отправлялась ни одна партия. Это была попытка сделать систему прозрачной и управляемой.

9 статейный список.jpg

Со временем статейные списки становились подробнее, в более поздних версиях в дела стали вклеивать фотографии арестантов

Но уже в первый год после утверждения Устав показал свою практическую нереальность. Побеги не прекратились. Смертность не снизилась. Колонизация не стала успешной. Сперанский создал первую в истории России попытку систематизировать ссылку, но эта попытка с самого начала несла в себе противоречие, которое так и не было разрешено: нельзя одновременно наказывать человека и рассчитывать, что он добровольно станет процветающим колонистом.

Сибирь получила ещё один слой населения – тех, кто не выбирал эту землю, но вынужден был на ней оставаться. Устав 1822 года дал этой трагедии правила. Но правила не отменили ни кандалов, ни голода, ни тоски по дому. Они лишь сделали путь в никуда чуть более организованным.

В следующем материале мы поговорим о декабристах – первых «государственных преступниках», для которых Устав 1822 года стал не абстрактной категорией, а личным приговором. Как они шли по этапу, как обустраивались в Сибири и почему их ссылка стала особой главой в истории края. Следите за публикациями.

Заглавная иллюстрация: коллаж «Сибирский. Новостной»


👍 1
👎 0
☺️ 0
😲 0
😔 0
😡 0

Раздел не найден.