«Сибирский. Новостной» продолжает изучать забытые страницы экономической истории региона. Мы рассказывали о масле, которое покорило Лондон, и о деревянном зодчестве, ставшем летописью Сибири. Сегодня – история о самой, пожалуй, дерзкой попытке сибирских предпринимателей и учёных конца XIX века обмануть природу: вырастить в тайге собственный шёлк. Не привозной, не заморский, а свой – из коконов, спрядённых сибирскими шелкопрядами. Эта история не попала в учебники. Она осталась в пожелтевших отчётах, на страницах старых журналов и в нескольких строчках биографий людей, которые верили, что Сибирь может всё.
Представьте себе Томск конца 1890-х. Город, который ещё недавно был деревянным, отстраивается, богатеет, открывает университет. Купцы считают прибыль, по Оби идут пароходы, а в ботаническом саду только что заложенного Императорского Томского университета человек в сюртуке с лупой в руках рассматривает невзрачные кустарники. Это Порфирий Крылов – ботаник, будущий автор «Флоры Западной Сибири».
Порфирий Никитич Крылов (1850–1931) – профессор, учёный садовник Ботанического сада Императорского Томского университета. Источник: rgo.ru
Но пока он просто энтузиаст, одержимый идеей, которая многим его современникам казалась чудачеством. Крылов пытается вырастить в Сибири тутовое дерево. Потому что без тутовника нет шёлка. А без шёлка Россия, по мнению Крылова и его единомышленников, навсегда останется в долгу у европейских и азиатских поставщиков.
Шёлк как валюта тщеславия
Чтобы понять, насколько дерзкой была эта затея, нужно вспомнить, чем был шёлк для Российской империи конца XIX века. Это сегодня шёлковая блузка – рядовой предмет гардероба. Тогда – показатель достатка.
Шёлковые ткани – атлас, штоф, парча – были признаком достатка: из них шили праздничную одежду. Фото: culture.ru
В 1872 году только из Европы в Россию привезли шёлка на 6 миллионов 533 тысячи рублей серебром – сумма, сопоставимая с бюджетом иного уездного города. Фабрики империи ежегодно перерабатывали более 40 тысяч пудов европейского, азиатского и собственного шелка, причём качество отечественного сырца оставляло желать лучшего: неровность волокна и дурная размотка русских коконов заставляли фабрикантов обращаться за границу.
В Сибири эта зависимость ощущалась особенно остро. Для купца, чиновника, богатого мещанина дорогая ткань была не просто одеждой, а маркером статуса. Сибирские предприниматели выписывали шёлковые материи из Европы и Китая, платили за них золотом и пушниной, и в этом обмене было что-то унизительное для людей, привыкших считать себя хозяевами несметных сибирских богатств. Так что, идея импортозамещения, какой бы современной она ни казалась, в России имела глубокие корни.
Тутовник, который не хотел цвести
Крылов свои опыты начал ещё в 1894 году. Однако тут же столкнулся с первым разочарованием: в сибирском климате тутовник отказывался цвести и плодоносить. Он рос кустарником, каждую зиму отмерзал почти до земли. Однако на следующее лето растение вновь давало сильные здоровые побеги, обильную листву и к осени достигало примерно двухметровой высоты. И это зародило в ботанике надежду.
Плоды тутовника используют в пищу, а листьями кормят шелковичных «червей». Фото: botanichka.ru
По свидетельству современников, ни одно из тутовых деревьев в ботаническом саду университета не пропало. Казалось бы, победа? Но шелкопряд оказался насекомым капризным. Он требовал стабильного тепла, определённой влажности и, главное, свежих листьев тутовника в строго определённые сроки.
Скачки температуры, как и несвежие листья, сказываются на здоровье насекомых. Фото: vokrugsveta.ru
Сибирская весна, с её возвратными заморозками, и короткое лето плохо подходили для этой нежной культуры. И тут у сибирских энтузиастов родилась дерзкая мысль: а что, если использовать не заморского гостя, а местных шелкопрядов – тех, что веками приспосабливались к морозам и ветрам? В отчётах того времени мелькает загадочное слово «скорпонер» – возможно, так современники называли один из местных видов, который пытались приручить. Разведение «скорпонера» в Сибири, признавал Крылов, представлялось «гораздо менее удобным», чем тутового шелкопряда, но именно в этом направлении виделась возможность создать полностью сибирский шёлк – без зависимости от привозного тутовника.
Шелководни, которых не было
Крылов был не одинок. В 1896 году его доклад «Об опыте шелководства в Томске» прозвучал на заседании Томского отдела Императорского Московского общества сельского хозяйства – организация, которая объединяла агрономов, предпринимателей и просто просвещённых людей, мечтавших поднять эту отрасль в Сибири. Тогда же вышла отдельная брошюра «Опыты разведения шелковичного червя в Томске» – 20 страниц, на которых Крылов скрупулёзно изложил результаты своих экспериментов. Это был не бизнес-план, а научный отчёт: сколько выкормлено червей, сколько получено коконов, как повело себя тутовое дерево. Но за сухими цифрами стояла мечта о целой отрасли.
Отрасль получила масштабное развитие лишь в 1930-е годы. Фото: kompetenz-online.at
Однако до строительства настоящих «сибирских шелководен» – промышленных ферм по выкормке гусениц – дело так и не дошло. В отличие от маслоделия, где кооперативы Омска и Томска за несколько лет вышли на мировые рынки, шелководство требовало иных вложений: тёплых помещений, постоянного контроля температуры, квалифицированных рабочих. Сибирский климат вносил свои коррективы. Даже если местные шелкопряды переносили морозы, их продуктивность и качество кокона оставались неизученными. А привозной шёлк из Китая и Средней Азии был дешевле и привычнее. Сибирский эксперимент оставался уделом энтузиастов-одиночек, а не купцов, считавших прибыль.
Почему сибирский шёлк остался мечтой
Парадокс заключался в том, что Сибирь, казалось бы, имела всё для успеха. Огромные лесные массивы, где можно было бы собирать коконы диких шелкопрядов. Дешёвая рабочая сила. Железная дорога, связавшая регион с рынками. Но природа распорядилась иначе. Тутовый шелкопряд в Сибири не приживался как промышленная культура, а одомашнивание местных видов требовало десятилетий селекционной работы, на которую ни у кого не было ни времени, ни денег. К началу XX века интерес к сибирскому шелководству угас. Крылов переключился на изучение флоры, став её классиком, а его опыты с шелкопрядами остались лишь эпизодом в биографии – любопытным, но не изменившим ход истории.
Сегодня тутового шелкопряда выращивают примерно в 50 странах мира, но львиная доля производства по-прежнему приходится на Китай. Фото: russian.news.cn
И всё же в этой истории есть важный урок. Сибирские учёные и предприниматели конца XIX века мыслили не провинциально, а стратегически. Они не просто копировали европейские образцы, а искали собственный путь. Шелководство не стало сибирским чудом, как чайный путь. Но сама попытка – вырастить шёлк в тайге, заставить мороз работать на империю – заслуживает того, чтобы остаться в памяти. Пусть не как экономический триумф, а как свидетельство дерзости и любопытства, которые всегда двигали Сибирь вперёд.
Когда в следующий раз вы наденете шёлковую вещь, вспомните, что когда-то в сибирском ботаническом саду человек по имени Порфирий Крылов пытался вырастить тутовое дерево, чтобы Сибирь могла сказать своё слово и в этом древнем ремесле. Слово, которое, увы, осталось лишь на страницах научных отчётов.
Читайте наши материалы в Дзене.
Заглавное изображение: нейросеть
